Неточные совпадения
В быстрой смене шумных дней явился на два-три часа Кутузов. Самгин столкнулся с ним на улице, но не узнал его
в человеке, похожем на деревенского лавочника. Лицо Кутузова было стиснуто меховой шапкой с наушниками, полушубок на груди покрыт мучной и масляной коркой грязи, на ногах — серые валяные сапоги, обшитые
кожей. По этим сапогам Клим и вспомнил,
войдя вечером к Спивак, что уже видел Кутузова у ворот земской управы.
Как-то вечером Самгин сидел за чайным столом, перелистывая книжку журнала. Резко хлопнула дверь
в прихожей,
вошел, тяжело шагая, Безбедов, грузно сел к столу и сипло закашлялся; круглое, пухлое лицо его противно шевелилось, точно под
кожей растаял и переливался жир, — глаза ослепленно мигали, руки тряслись, он ими точно паутину снимал со лба и щек.
Я начинал что-то путать. Острия ногтей все с большим нажимом
входили в мою
кожу, и последние проблески понимания исчезали… Была только зеленая искорка
в противных глазах и пять горячих точек на голове. Ничего больше не было…
Пришлось только пройти прихожую, и затем русские офицеры
вошли в большую просторную и светлую комнату, одну из таких, какую можно увидать
в любом богатом доме и которую мистер Вейль слишком торжественно назвал тронной залой. Посредине этой залы, на некотором возвышении впрочем, стояли троны: большие кресла, обитые красной
кожей, и у них стояли король и королева Сандвичевых островов.
Слава богу, опасность миновала! Наученный горьким опытом, я схватил горсть снега и, повернувшись спиной к ветру, стал натирать им лицо. Это было нестерпимо больно, но я тер долго и крепко, с сознанием, что это нужно и даже очень нужно. Онемевшая на щеках
кожа стала понемногу отходить, пальцы на руках тоже сделались подвижными и чувствительными. Теперь можно было
войти в теплое помещение.
Грубер, сняв верхнее платье,
вошел в приемную. При его входе с одного из стульев, поднялась сгорбленная сухая фигура старого монаха. Он скорее походил на обтянутый
кожей скелет, нежели на живого человека.
Елена надеялась обратною ходьбой согреть себя, но, выйдя, увидела, что решительно не может идти, потому что
в худых местах ботинком до того намяла себе
кожу, что ступить ни одной ногой не могла, и принуждена была взять извозчика, едучи на котором, еще больше прозябла; когда, наконец, она
вошла к себе
в комнату, то у нее зуб с зубом не сходился.
Через несколько минут
в горницу
вошел Яшка. Это был высокий, стройный парень со смуглым лицом и черными кудрями, шапкой сидевшими на голове и спускавшимися на высокий лоб. Блестящие черные маленькие глаза светились и искрились непритворным весельем, казалось, переполнявшим все существо Яшки. Он был одет
в серый кафтан самодельного сукна, подпоясанный красным с желтыми полосами кушаком, шаровары были вправлены
в сапоги желтой
кожи.
В руках он держал черную смушковую шапку.
Шатер для него разбит, стража приставлена. Возле соорудили и походную церковь полотняную (
в ней же постлали сперва
кожу, а на ней плат, на который и ставили алтарь; когда ж снимали церковь, палили место под нею огнем). Великий князь
вошел к себе
в палатку с сыном, и все дворчане разошлись по своим местам.
Он любил белолицых, черноглазых, красногубых хеттеянок за их яркую, но мгновенную красоту, которая так же рано и прелестно расцветает и так же быстро вянет, как цветок нарцисса; смуглых, высоких, пламенных филистимлянок с жесткими курчавыми волосами, носивших золотые звенящие запястья на кистях рук, золотые обручи на плечах, а на обеих щиколотках широкие браслеты, соединенные тонкой цепочкой; нежных, маленьких, гибких аммореянок, сложенных без упрека, — их верность и покорность
в любви
вошли в пословицу; женщин из Ассирии, удлинявших красками свои глаза и вытравливавших синие звезды на лбу и на щеках; образованных, веселых и остроумных дочерей Сидона, умевших хорошо петь, танцевать, а также играть на арфах, лютнях и флейтах под аккомпанемент бубна; желтокожих египтянок, неутомимых
в любви и безумных
в ревности; сладострастных вавилонянок, у которых все тело под одеждой было гладко, как мрамор, потому что они особой пастой истребляли на нем волосы; дев Бактрии, красивших волосы и ногти
в огненно-красный цвет и носивших шальвары; молчаливых, застенчивых моавитянок, у которых роскошные груди были прохладны
в самые жаркие летние ночи; беспечных и расточительных аммонитянок с огненными волосами и с телом такой белизны, что оно светилось во тьме; хрупких голубоглазых женщин с льняными волосами и нежным запахом
кожи, которых привозили с севера, через Баальбек, и язык которых был непонятен для всех живущих
в Палестине.
Было около девяти часов утра, когда он
вошел ко мне
в каком-то щегольском пиджаке и с легким саквояжем из лакированной
кожи.
Отворив дверь, Эдвардс
вошел к крошечную низкую комнату, расположенную под первой галереей для зрителей; нестерпимо было
в ней от духоты и жары; к конюшенному воздуху, разогретому газом, присоединялся запах табачного дыма, помады и пива; с одной стороны красовалось зеркальце
в деревянной раме, обсыпанной пудрой; подле, на стене, оклеенной обоями, лопнувшими по всем щелям, висело трико, имевшее вид содранной человеческой
кожи; дальше, на деревянном гвозде, торчала остроконечная войлоковая шапка с павлиньим пером на боку; несколько цветных камзолов, шитых блестками, и часть мужской обыденной одежды громоздились
в углу на столе.
По милости божией, она была совершенно здорова; штук тридцать бекасинных дробинок исцарапали ей руку, плечо и лицо, но, по счастью, ни одна не попала
в глаза и даже не
вошла под
кожу.
Нефора
вошла, сняла покрывало и села
в широкое кресло, покрытое
кожей пантеры.
Пахло чем-то кислым и смазанной дегтем
кожей;
в дверь постоянно
входили и выходили; по стенам и потолку мигали широкие тени; где-то далеко-далеко, точно под землей, пропел петух…
Но это еще ничего; встречаются особы, которые распространяют свое самолюбие не только на то, когда дело идет о их
коже или личности, но решительно на все, что хотя сколько-нибудь к ним приближается, что
входит в круг их жизни, быта и понятий.